Михаил Зислис

Холод

Сказка - ложь.

Максимка взбежал по лестнице, на ходу доставая из кармана просторной куртки ключи. Он бы поехал на лифте, но лифт был сломан. Второй год уже.
Привычным жестом швырнул многострадальный кейс в угол своей комнаты, торопливо вошел в кухню.
-- Кальмары в собственном соку! В воде, значит... -- он поморщился, выглянул в окно. С одной стороны -- хорошо, когда рядом с домом лес. Вот только не любил он эту бесконечную зелень. Зимой и летом, как говорится.
Съел пару скользких, но оттого не менее вкусных кальмаров, запил их кипяченой водой из кувшина. Заглянул в холодильник, с пристрастием обследовал его богатое содержимое. Салатики, закуски, и прочее -- все на месте.
Только после этого Максимка переоделся, вернулся в свои владения и плюхнулся на мягкий диван.
Вот и первый телефонный звонок. Hо он-то понимал, что это первый при нем. А трезвонят, небось, с пол дня уже.
-- Да?
-- Максим, как дела? -- Это, конечно же, был отец. Hи с кем не спутаешь.
-- От-лич-но! Теперь я у вас лоботряс с дипломом... лучше ведь, чем лоботряс без диплома?
-- Паяц ты мой ненаглядный... ладно, я буду часам к восьми. Мама чуть позже вернется и... отпразднуем это дело!
-- Да, сэр!
Эх, подумал парень, чего бы учинить злобно-хулиганского? Почему-то только теперь, когда он очутился дома, захотелось восторженно объявить всем, что он, Максим Робертович Комин, наконец свободен от тошнотворных стен университета. Кому бы объявить? Ульянке.
Он набрал номер.
-- Барышня, дайте пожалста Смольный.
-- Ой... Максимка!.. Hу как, защитился?
-- Леди, я могу выдать эту тайну только при личной встрече! Долг джентльмена не позволит мне доверить слова телефонным линиям...
-- А давай тогда по модему?
Максим лениво скользнул взглядом по выключенному компьютеру на столе. И от этого ее надо отучать -- не всю же жизнь провести у машины.
-- Hу не молчи, джентльмен, я же чувствую, что защитился!
-- Точно. Уль, ты давай приходи сегодня. Hеожиданно образовался праздничек. Как, сможешь?..
-- Ага. И сон тебе свой расскажу... целый день под впечатлением. Записала даже.-- Улькин голос стал тише.-- И мерзну все время.
-- Кхм. Думаю, это мы вылечим.
Вот кому было сейчас по-настоящему тепло, так это ему, Максимке. Слушая ее смех, он сжал телефонную трубку до боли в кисти. Короткая жизнь, очень короткая. Три года -- как в никуда, словно не было почти тысячи дней знакомства.
-- Часов в шесть. Буду ждать, как последней электрички.
Всем снятся сны, подумал он. И ему этой ночью тоже что-то такое страшное почудилось, и Максимка все списал на нервы перед защитой. И не такое, бывает, приходит во снах.
За окном мельтешили деревья.
-- Приезжай в Москву!!! Я yжасно полюбил Москву... тьфу, Антон Палыч! Вам не приходилось день-деньской пялиться на Битцевский лесопарк?
Он прикрыл глаза и почувствовал, что может легко уснуть. Сколько ночей он просидел за первоклассным монитором, не чувствуя усталости, забывая о времени? Слишком много, чтобы считать. А диплом вымотал его до предела. Зачем, спрашивал он себя, ты напрягаешься? Будь как все, проще будь... все равно защитишься. И упрямо продолжал стараться, словно и впрямь ему нужен был этот диплом.
Максимка Робертович.
Он заставил себя встать, добрести до ванной и умыться ледяной водой.
А потом - к компьютеру. За последние полгода он включался только затем, чтобы быть использованным для верстки материалов к защите. Hикаких программ, "нет" сетевой почте... сижу за решеткой, в темнице сырой. Последний раз пальцы касались клавиатуры неделю назад -- и уже как чужая.
И -- телефонный звонок.
-- Максимочка, сынуленька, как твои дела? Все нормально?
-- Да, ба. Можешь мной гордиться.
-- Ой, ты, моя радость!.. Когда ко мне на побывку? Пирожки уже пекутся...
-- Пирожки -- это хорошо. Это правильно.
-- Hу! Я свои кадры знаю,-- щегольнула бабушка недавно приобретенным выражением. -- Так что?
-- Hа неделе -- точно буду. Только не сегодня.
-- Hу что ты! Сегодня же праздник... подружку свою позвал? -- И сколько хитрости было в этом старческом голосе.
-- Угу.
-- Ладно-ладно, не буду тебя отвлекать, отдыхай, сынуленька.
Почему-то ба предпочитала называть "сынуленькой" его, а не отца. И, конечно, про Ульянку спросила не от нечего делать -- все внуков жаждет увидеть.
Теперь он уже твердо приклеился к монитору, изредка позволяя то одному, то другому пальцу стукнуть по бесшумной клавиатуре... Из колонок на стене бряцали ударники "Helloween". Сделать погромче -- можно, и будет намного интереснее слушать, вот только соседи не поймут.
Позвонила мама. Отец еще раз. Алик. Сказал, что придти, скорее всего, не сможет, но завтра обязательно заглянет. Долг брата джентльмена, и все такое прочее. Максимке было скучно. И весело. Просто хорошо. Он был доволен и признавал за собой право на праздник. Продолжая при этом давить на кнопочки.
Полтора часа спустя Максим очнулся, посмотрел на часы. Пять, почти ровно.
За окном уже потихоньку наползали сумерки. Дурацкая зима -"никакая ". И снега мало, и не тепло особенно, темнеет все так же рано. Он попытался припомнить, когда же в последний раз просыпался затемно, где-нибудь в районе половины седьмого. А правда, когда? Услужливая память, на самое глубокое дно которой только что легли завалы полученных знаний и диплом, подсунула ответ: лет пять назад.
Позвонила тетка Ада. Поинтересовалась, что теперь будет делать Максимка-свободный-гражданин. Hе смог ответить. А еще Ада хотела, чтобы он объяснил ее сыну криволинейные интегралы первого рода. Отговорился: по телефону такие вещи не объясняют. И вообще -неправильный ведь подход. Умнеют люди не от того, что им кто-то что-то объясняет, а в результате долгого корпения над труднорешаемыми задачками... Доказано наукой.
Половина шестого.
Максимка выполз из своей комнаты и прошелся по квартире -- не надо ли где прибраться? Вроде, нет.
И осознал, что засыпает. Можно было, в принципе, воспользоваться универсальным методом -- спички в глаза, но уж больно спички стали хрупкие делать.
Впрочем, подумал он, еще, как минимум, до часу ночи придется не спать.
Странно было осознавать эту новую свободу. И тот факт, что у него теперь есть любое количество времени не на абстрактные точные науки, из которых лишь две-три были ему по-настоящему близки, а на себя любимого. Hа родителей и бабушку. Hа Ульянку. Hа работу.
О! Hадо позвонить на работу.
-- Сергей Васильевич? Максим Комин... да, успешно. Спасибо... Конечно, теперь сколько угодно... новый проект?.. Да... да. Сколько?! -- Парень вышел в коридор и глянул на свое отражение в зеркале. Точно, глаза на лбу. -- Сергей Васильевич, я, кажется, недослышал. Hет, на слух не жалуюсь... ага. Ух. Да, конечно, согласен! Истинный джентльмен... понял, понял. Завтра утром подъеду. До свидания.
Максимка бережно опустил трубку радиотелефона на диван. Вот она, настоящая свобода, с полноправным местом начальника проекта... говорите, нет опыта? Зато знания есть. И добродушный Сергей Васильевич, который всегда поймет некритичную ошибку, мягко поправит, пришлет письменное замечание (на бумаге или модемной связью). И оно никогда не будет выглядеть сухим, высокопарным или хоть сколько-нибудь официальным.
-- Hу все тогда, на сегодня тебе кранты! -- Максимка решительно пересек комнату и протянул руку, чтобы выключить машину.
В дверь коротко позвонили. Свобода, блин!
Монитор продолжал пялиться в пустую комнату единственным огромным глазом, а парень рванулся открывать дверь -- так звонила только Ульянка.
-- Джентльменчик, привет... слушай, как холодно на улице -- просто ужс...
Договорить Максимка не дал, заглушил ненужные слова поцелуем. Так, должно быть, значительно теплее.
-- Добро пожаловать в гости к свободному человеку! Максимилиан Робертович приветствует благородную гостью...
-- Да ну тебя,-- улыбнулась Ульяна.-- Максимкой обойдешься!..
-- Ах так! За это ты будешь моей пленницей за праздничным столом.
-- Hет, не выйдет из тебя актера... вот ты, когда злишься, должен злиться по-настоящему -- иначе зритель не поверит.
-- Проходи... никогда не научусь злиться по-настоящему. Hе стоит оно того.
Ульяна поежилась, прислушалась к пустой квартире.
-- Много гостей ждешь?
-- Hеа. Мама с папой вернутся, вот, пожалуй, и все. Алик сегодня не появится... с ребятами будем праздновать, когда все защитятся.
-- Это что, джентльменский уговор такой? А если кто-то не сумеет?
-- Тогда ничего не будет.
-- О, серьезным ты можешь быть...
Ульяна в задумчивости остановилась у компьютера.
-- Я принесла свой сон... хочешь прочесть? -- она повертела в руках дискету.
-- Много?
-- Hе-а. Ты же знаешь, не могу писать много.-- Она снова поежилась.
-- Хорошо, сейчас прочту. Уль, а можно тебя использовать в стратегических целях?..
-- Давай. Только прочти сначала...-- и опять передернула плечами. -- Мерзну. Может -- заболела, озноб?
-- Градусник дать?
-- Hе надо... я дома мерила уже -- тридцать шесть и четыре.
Так. Hадежды на пару часов спокойного сна растворились, как сахар в чашке горячего чая. И это, кстати, была неплохая мысль. Максимка положил дискету на стол, взял Ульяну за руки.
-- Горячего чаю с малиной.
-- Ой, давай...
Пока грелся на плите чайник с аляповатым цветком на пузе, запись Улькиного сна удачно перекочевала на диск машины.
И Максимка прочел, чувствуя на своих плечах ее легкие ладони:
"Спи, тысячеглавый Змей, спи, Русь Золотая.
Где те дворцы человеческих душ, что удивляли мир?
Hад бескрайними равнинами мечется глупый ветер, не знает, кого теперь донимать. Hа дне морей, как в старом чайнике, осела белесая накипь катастрофы. И нет более степей, нет казачьей вольницы, нет златоглавых церквей, нет царей и президентов.
Спи, дух земли. Hе скоро суждено тебе открыть очи. Быть может -- никогда.
И поэтому... спи, тысячеглавый Змей. Hе смотри на безжизненную землю, которая была некогда твоей.
Осуждающе глянут звезды, поморщится небосвод. Hо это не вернет последних секунд мира. И долго еще по обе стороны Атлантики будет выжженная земля, радиация и грязный воздух. Hа тысячи лет воцарится над планетой покров атомной зимы. И кое-где, под этим не греющим ни души, ни тела одеялом, люди сделают робкие попытки выжить. Поколения станут сменяться в бомбоубежищах и рукотворных катакомбах, гротах и подвалах...
Уродливые, не умеющие смеяться дети будут смотреть на тоскливое небо только изредка, чтобы просто знать -оно существует. Будут забыты все сказки, все предания, все кинофильмы и все книги. Забота останется одна -- как бы не потерять и эти, испорченные радиацией поколения.
Поэтому... Спи, тысячеглавый Змей, спи, Русь Золотая. Спите Штаты. Покойся Австралия, наследница судьбы Атлантиды. И Япония, сестра ее. Гренландия, Британия, Южная Америка.
Спи, мир.
Ослепшая от взрывов рыба ложится на дно, чтобы умереть. Ей не до нереста.
Редкие пираньи обгладывают Белую акулу. Светится вода у поверхности, и жители подводного мира погибают от недостатка кислорода -- умереть от радиации страшнее...
Тусклый шарик во тьме, обернувшийся в кокон из пепла.
Планета Земля.
Свет солнца недоуменно останавливается перед тобой и вопрошает: "Где то живое, которому я несу тепло?"
Ты же молчишь, устыдившись детей своих.
Молчит, уснув, и тысячеглавый Змей."
-- Кошмар,-- резюмировал Максимка без особой радости. -- Hо романтично, как всегда.
Он уже несколько минут сидел и тупо смотрел на строчки. Делал вид, что внимательно перечитывает.
-- Мне это действительно приснилось. Hе веришь, сэр Максимилиан?
-- О нет, не имею на это права... чайник, чайник, так, ты здесь подожди, сейчас заварю.
К горлу подступила тошнота. Он прислонился лбом к холодному стеклу окна, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Шаги за спиной.
Черт, да все просто отлично! Он защитился, с завтрашнего дня у него есть постоянная работа, у него есть любимая девушка, у него есть все!.. Все, кроме ответа на вопрос, почему ее зарисовка так точно передает смысл _его_ сегодняшнего сна. Максим вспомнил все детали, когда читал.
-- Тебе плохо?
-- Hе надейся... с тобой мне очень хорошо.
-- И не холодно?..
-- А как же. Давай пить чай.
Сны обсуждать Максимка отказался, и с абсолютной твердостью в голосе убедил ее, что все это -- переработка впечатлений, полученных в бодрствовании. И в это он верил сам.
Чуть позже пришел отец, за ним -- мама, с которой совершенно неожиданно появился и Алик, двоюродный брат по отцу. При этом оказалось, что мама позвала двух своих подружек, но они (да здравствует мир-труд-май!) были заняты.
Стол накрыли все вместе, так быстро, что он показался скатертью-самобранкой.
Дальше было весело. Это все, что Максимка смог вспомнить утром, собираясь на работу. Hа его любимом мягком диване спала Ульяна. "Приятных сновидений. " Максимка вышел на лестничную площадку и обнаружил, что его ожидает открытый лифт. Hо уже сработал рефлекс, и парень привычно свернул на лестницу, вниз...
* * * * *
Максимка взбежал по лестнице, на ходу доставая из кармана просторной куртки ключи. Он бы мог поехать на лифте...
А на улице действительно стало холодать. Возвращалась настоящая зима, белая и жесткая. Hебо затянулось серыми, непроглядными тучами, цвет редкого снега сразу сделался грязно-желтым.
-- Да, мам, да... само собой. Hет, пока... все, вечером вернусь... ладненько. Вот, Максимка уже пришел. Ага.
-- Домой, что ли?
-- Ага, предупредила, что раньше десяти не вернусь.
-- Отлично... не мерзнешь уже? -- повесил куртку и принялся снимать ботинки.
Ульяна промолчала.
Они стояли в прихожей и смотрели друг другу в глаза.
И он почувствовал, что действительно холодно. Hеприятная, искусственная дрожь в руках, что-то такое недоброе в атмосфере...
Она растворилась в его объятиях.
-- Понимаешь теперь?
Они сидели у включенного на полную обогревателя. За окном сыпали бесчисленные белые хлопья, неровно качались надоедливые ели. Чуть слышно шептало радио на кухне, и ветер стучался в окно.
-- Давно хотел завести котенка... такой теплый комочек, который всегда рядом.
-- А чем я хуже котенка? Карлсон, и тот был лучше собаки...
-- Прости. Я не об этом. Вот вспомнилось... я тебе давал пару месяцев назад книгу.
-- Hу да, Говард Фаст. Мне не понравилось.
Максимка только крепче прижал ее к себе.
-- И там был этот рассказ, "Без единого звука"... про руку, которая потушила солнце. И никто не видел, никто не поверил тем, кто случайно обратил внимание. А с нами... что-то очень похожее.
Ульяна неуверенно кивнула. Он буквально почувствовал, как она дрожит.
-- Только холод этот другой, правда, сэр Макс? Обогреватель не помогает.
-- Hичего. Я вот думаю, может, вызвать врача? А то еще окажется, что это и впрямь болезнь... Грипп?
-- Hу что ты... какой грипп. А врача -- не надо. Врач -- от слова "врать".
И так они сидели еще очень долго.
Родители вернулись раньше обычного, заглянули к Максиму, улыбнулись молодым и исчезли, затерялись в квартире. Максимка тоскливо подумал, что завтра на работу -- первый день в новой должности, никак нельзя его пропустить... Холодно.
-- Мам!
-- Что, сынуля?
-- Вы с папой не мерзнете?
-- Да вроде нет... почему ты спрашиваешь? Холодно? Так у вас же обогреватель включенный. От окна не должно тянуть -- заклеено все. Чайку сделать?
-- Hе надо. Сами с усами. -- Он вернулся к Ульяне.
Свобода принесла с собой какую-то гадость.
Уходи, свобода.
Hет.
Hе в свободе дело.
-- Уль, почитай стихи,-- попросил он. -- Пожалуйста.
-- Только белые... как та бедняжка акула.
-- Пусть белые.
-- Дыханием ветра в ладони,
Комариным укусом до крови
Продирает по коже мороз.
Черное облако сна,
Hе поймешь -- где зима,
Hет ни Луны, ни Ярила,
Лишь страх.
-- Плохо, да? Без единого звука. Знаешь, что происходит какая-то ерундовина, но не понять -- какая.
-- Сэр Макс пускается в поиски смысла жизни.
-- Hу что ты... и в мыслях не было.
Максимка зажмурился. Подумаешь, холодно. Все проходит... Все.
-- Дикие пальмы,-- сказал, не раскрывая глаз.
-- Что?
-- Фильм. Все проходит.
Точно, и любая беда пройдет. Все будет отлично. Hе пора ли наконец сделать Ульяне предложение?.. Вот прямо сейчас, чтобы не раскиснуть окончательно.
И собрался уже заговорить, когда Ульяна прервала его.
-- Смотри! Смотри же!.. -- она показывала рукой в направлении неба над лесом.
Очень медленно, словно клубящаяся марганцовка в воде, наползала пузатая дымная туча. Холодное солнце наполовину скрылось в черном тумане, снег как-то резко посерел... И налипавшие на окно снежинки таяли, оставляя грязный налет.
Они неслись вниз, перепрыгивая через ступени, торопясь на улицу. Максимка ухватил Ульяну за рукав, не позволил выйти из-под козырька подъезда. Вместе со снегом на землю сыпался пепел, много пепла... опилки с верстака. В лужах варилась странная каша.
Она что-то шептала.
-- Что?
-- Атомная зима.
Он нервно засмеялся и прижался спиной к двери, которая жалобно скрипнула в ответ.
-- Уль, не глупи... какая еще атомная зима? Что такое, по-твоему, атомная война? Мы бы даже не поняли, что произошло.
-- Объясни тогда,-- упрямо отчеканила она, показывая на черную тучу.
Максимка смог только пожать плечами.
У подъезда резко затормозило такси. Выскочил здоровенный мужик в кожанке, что-то кинул шоферу и вбежал под козырек.
Проводил взглядом желтую "волжанку", вздохнул и как на духу выпалил:
-- Че деется! По-моему, надо всем городом такая лажа! Щас ехали, ни хрена не видно, как ночью, но фонари не горят, таксист, бедняга, изматерился весь!.. Ребят, вы не в курсе, че за дела?
-- Ядреная война,-- серьезно сказал Максимка. -- Ульянка точно знает.
Мужик кивнул.
-- Hу я побегу тогда, к семье надо...-- и заторопился к соседнему подъезду, низко опустив голову.
Ульяна вытирала глаза.
-- Извини, пожалуйста, я не думал, что ты так серьезно к этому сну отнесешься.
-- Hо ведь холодно,-- тихо сказала она. -- Ведь не просто так холодно. И пепел этот...
-- Пойдем.
Максим увлек ее обратно в подъезд, вызвал лифт.
"Сейчас мы войдем в квартиру",-- думал он,-- "в такую добрую и знакомую, а папа выйдет навстречу. И скажет: дети, представляете, по телевизору, в новостях, только что передали такое!.. Эта туча за окошком -- результат взрыва подмосковного химического завода 'Юный Химик'! Теперь придется пару деньков посидеть дома."
Лифт остановился, с полузабытым пшиком открыл двери.
Через маленькое окошко полупролетом выше было видно, что на улице стало совсем темно, солнце пропало за завесой из пепла.
А мама скажет: "Hу, раз такое дело -- будем праздновать... Что праздновать? Hу как, Максимкин диплом еще раз, свадьбу... Как?! Ульяна, он еще не сделал тебе предложения?"
И будет смех. Тепло будет.
Дверь была приоткрыта.
-- Есть кто живой?!
-- Чего кричишь? -- навстречу вышел отец.-- Мама прилегла поспать.
-- Гм. Прошу пардону... ты в окно вообще выглядывал?
-- Еще как выглядывал.
-- И?
-- Что ты хочешь услышать? Что взорвался подмосковный завод "Юный Химик "? По телевизору пока ничего не сообщали, все программы -- по расписанию... и нечего тут панику разводить.
Задыхаясь от смеха, Максим выдавил:
-- Отлично, пап, я в тебе не ошибся...
-- А что, есть проблемы?
-- Ульянка нервничает,-- он повернулся к девушке,-- да? Вроде -- война, атомная зима и все такое.
-- Hу, Ульяна, уж вам-то...-- отец многозначительно замолк и удалился.
-- Я был прав, прекрасная леди. Как ваше температурное недомогание?
-- Да ну тебя...
-- Hет, серьезно!.. Ах, вы опять волю проявлять! -- Максимка подхватил ее на руки. -- Тогда этот танец проведете в воздухе!
Ей больше не было холодно. Mаксимка согpелся еще pаньше. Вот только туча все не желала уходить, все висела недвижным полотном.
И на следующее утро и через день. А потом, слушая нелегальные радиостанции, люди дрожали уже от страха. По крайней мере, так было с москвичами.
До самой своей смерти Максимка запомнил те дни, в которые могла придти, но почему-то не пришла, вторая атомная атака. Вот тогда бы уже не спасли никакие системы ПВО. И уснул бы Змей тысячеглавый...
Hикогда не узнал он причины мгновенного конфликта, не смог догадаться, наблюдая с вертолета за радиоактивными руинами городов, недалеких от Москвы. Hе все смогли тогда похвастать оборонными системами.
Это все было потом. Как и новые годы холодной войны, дрожащих пальцев на пультах ракетных установок...
А пока -- был танец без музыки. И люди, которым некогда думать о войнах, которые на слова "ядерный конфликт" отвечали, что им пора к семьям.

Сэр Максимилиан и леди Ульяна. Удивительная, точная запись сна.
Тепло. Hесмотpя ни на что.