Егор Егоров

Восемь кругов надежды

Чего ж оно так не спится-то?

Почему темной ночью, когда постепенно меркнут окна и трава видит себя свободной, глаза не гаснут и мысли не пускают тебя в сон?

Может, это Оля, ее спокойные глаза, плавные губы не дают спать? Ее образ, странное волнение о ней, ее фигура, туфельки и вот именно такие волосы не дают покоя.. Олин голос и слова ее, нежные черты лица и это мягкое, настойчивое волнение?

Может, я ублажаю себя мыслями о неких чувствах? Просто вот лежу в темноте и надеюсь. Тихо или громко, фантазирую. А на что я надеюсь? Может, я хочу полюбить ее, эту томную красивицу, но даму, про которую я немного знаю?

Может, я верю, что барышня обладает чудесным характером..?

Я поворачиваюсь с боку на бок и думаю, что она нежна. Может быть, она нежна? Может быть, она нежна! Я верю в эти губы. Человек с такими губами просто не может быть злым. А если я уже влюблен?

Холодная вода из-под крана освежает. Я оказался в душе и смотрю на свое мокрое лицо в зеркало.. думаю.

Но ведь бывает, что я боюсь. Да, ее боюсь. Я уже не раз терпел неудачи в любви, и я не знаю, почему. Я привлекателен, умен.. может быть? А если я просто боюсь - вот влюблюсь в Олю, и потеряю сон вообще надолго. Вот влюблюсь и будет думаться мне о ней и днем и ночью. Вот буду ходить как зомби по улицам, делать свои дела, но думать только о ней. Страдать буду. А мне нельзя...

А может и не буду - может, я буду счастлив. И счастливым сделаю ее.

Вернувшись в постель, глядя в потолок этой теплой ночью, я думал над простой вещью: "don't try. do or do not". Вот думал - а нужно ли?

Почему мне не спится? Может, я просто забыл как это делается. Вот лежу и пытаюсь вспомнить.

Пытаюсь вспомнить те дни, когда я спал хорошо. Когда я был уверен в завтрашнем дне, когда у меня не было особых забот и сон мой был крепок.

И даже люди с автоматами не могли его нарушить. Они сломали дверь и было жутко. Они ничего плохого не сделали. Но теперь я сплю всегда один. Я уверен в завтрашнем дне, но эта уверенность - не от мира сего.

Может, мой сон нарушен подписанием договора? Моя фирма только начинает расти. Я знаю, она будет процветать. Может быть, я этого хочу только ради Оли. Бог мой, почему? Я же не влюблен в нее. Это просто приятный человек, с которым мне приятно общаться, проводить время, встречаться, танцевать, целоваться, и... Боже, что я несу.

Опять холодная вода. Душ. Кофе во тьме.

Мои мысли заняты документами. Может, я не сплю, потому что завтра мне надо писать проект. Завтра мне нужно продолжать работу - думать, куда опубликовать рекламу и какую. Кто мне рекламу сверстает и что мне написать на визитных карточках? Чушь какая. Я не должен колебаться. Я должен делать. Don't try, do or do not.

Аромат кофе и сигарет в комнате. Мокрая от пота кровать. Я тщетно пытаюсь изобразить одеяло, и думаю о своих партнерах. О том, будет ли моя фирма выживать на этом рынке, и буду ли я со своими сотрудниками кому-то нужен. Может быть, эта страна еще не созрела для таких сложных продуктов? Я ответственнен за своих людей!

Может, эта ответственность не дает мне спать и заставляет бродить по квартире, делая всякие ночные мелочи? Подавляющее чувство в сердце, оно колет. Я, только я, только от меня теперь зависит будущее людей, которые мне поверили, и у которых есть дети. Если я что-то сделаю неправильно - дети будут голодными, а мне будет очень трудно посмотреть их отцам в глаза. Не надо глупостей, надо действий. Don't try.

Может, другое чувство меня давит? Тыкаясь носом в окно, я вспоминаю тот апрельский день, теплый день.

Когда я приехал из Чернобыля, из пятидневной "командировки" в Зону Отчуждения. Я тогда был озарен лучиком первой любви, а моя любимая была неизлечимо больна. Из-за аварии. В тот день я приехал домой, медленно принял душ и лег "спать". Я вот точно также не мог заснуть, и точно также тыкался носом в подушку.

Но подушка была соленой и мокрой.

Я был безумен за свою Первую. Мой дикий рык за всех детей, умерших после Аварии. Я беззвучно рыдал от тех знаний, что теперь будут клевать мою голову до конца жизни. Меня сдавливало, бросало в адское пламя и холод, скручивало и било в конвульсиях от того, что я теперь знал настоящие объемы того беспредельного Горя, настигшего наш маленький и беззащитный, в общем-то, мир.

Но может быть, моя печаль была светла. Я в тот день вспоминал, как я подошел к Укрытию, к Саркофагу, спрятавшего в себе обломки адского пламени, и представлял себе, как 12 лет назад на крышу машзала выбегали подлинные герои. Люди, которые отдавали свою жизнь за нас.. и которые знали, на что шли. Шли на верную, слишком мучительную и страшную смерть. Они отдали жизнь и за меня.. и за Олю. Они не думали, они не колебались. They did.

Или моя печаль была черна. Я помнил стены больницы, бессонные ночи, проведенные у постели моей умирающей Первой. Я помнил, как пошатываясь от усталости, я искал медсестру. Я помнил этот полиэтиленовый бокс, который хранил остатки жизни моей Первой. Я помнил душный общественный транспорт и ее, которой становилось плохо от жары. И я ничего не мог поделать. И никто на этом свете.

И я должен был уйти. Убежать, скрыться. Я никак не должен был умереть духовно вместе с ней. I had to do.

Свет... в комнате темно и темно в моей душе. Нет света, нет сна. Нет уже даже кофе и сигарет.

Я снова поднимаюсь с постели, брожу по квартире и думаю. Может быть, мне не спится, потому что я завтра должен платить по счетам. Телефон, электричество, квартира. Потому что я завтра должен купить такое и такое оборудование. Потому что закончилось мыло и стриальный порошок. Потому что я не могу не пить, ибо что алкоголь подавляет должное. Надо ли пить? У меня всегда есть вино и водка. Should I do or not?

Может быть, я думаю про свет? Про контровый свет, про рисующий и заполняющий свет? Мое искусство. Моя фотография. Как я на съемочной площадке буду снимать следующую девочку? Как я буду думать, а модель в кадре все не будет выглядеть так, как я то вижу. Наверное.. I will try, I will not do.

Может, я не сплю, уже предчувствуя, уже боясь, как после шестичасовой съемки я уйду подавленный и неудачный домой. В пустой дом.

Бред какой-то.

А может холод моей постели забрал сон? Может это одиночество держит меня и не отпускает в сладкий мир здоровых иллюзий. Может, я не сплю ибо холодею от жути, что я в этом доме один? И был один. И буду один. И таково мое решение. И одиночество вечернее, когда хочется жрать стены, все дестроить, лупить, лишь бы пробить стенки вокруг себя, вокруг своей заколдованной жизни. Так ведь не поможет. Наверное, поэтому я и страдаю этой ночью. С одиночеством надо! - жить. Not to try. To do, or to do not.

Семь кругов ада, двенадцать кругов рая, и восемь кругов надежды.